Александр Сиденко (asidenko) wrote,
Александр Сиденко
asidenko

Category:

Константин Паустовский — Отрывок из "Золотой розы"

descarga (15).jpg     19 (31) мая 1892 года родился Константин Паустовский


Какое же это место, от которого сжимается сердце? Самое незаметное и простое. За берёзовым перелеском дорога круто подымается на песчаный обрыв. Сырая низина остаётся позади, но лёгкий ветер изредка доносит и сюда, в сухой и жаркий лес, йодистый воздух этих низин.
На пригорке второй привал. Я сажусь на горячую хвою. Всё, к чему ни прикоснёшься, – сухое и тёплое: старые и давно уже пустые сосновые шишки, жёлтые, прозрачные и трескучие, как пергамент, плёнки молодой сосновой коры, пни, прогретые до сердцевины, каждая ветка шершавая и пахучая. Даже листочки земляники – и те тёплые.
Старый пень можно разломать просто руками и насыпать себе на ладонь горсть коричневой горячей трухи.
Зной, тишина. Безмятежный день созревшего до соломенной спелости лета.
Маленькие стрекозы с красными крылышками спят на пнях. А на лиловатых и твердых зонтичных цветах сидят шмели. Они сгибают своей тяжестью эти цветы до самой земли.
Я сверяюсь по самодельной карте – до Чёрного озера осталось ещё восемь километров. На эту карту нанесены все приметы – сухая сосна у дороги, межевой столб, заросли бересклета, муравьиная куча, снова низинка, где всегда цветут незабудки, а за ней сосна с вырезанной на коре буквой «О» – озеро. От этой сосны надо свернуть прямо в лес и идти по зарубкам, сделанным ещё в 1932 году. Каждый год, они зарастают и заплывают смолой. Их надо подновлять.
Когда найдёшь зарубку, то обязательно остановишься и проведёшь по ней рукой, по застывшему на ней янтарю. А иной раз отломишь затвердевшую каплю смолы и рассматриваешь раковистый излом. В нём играет желтоватыми огоньками солнечный свет, ближе к озеру начинаются среди леса глухие, глубокие впадины, так крепко заросшие ольхой, что нечего и думать пробраться в глубь этих впадин. Должно быть, это бывшие маленькие озера.
Потом снова подъём в зарослях можжевельника с чёрными сухими ягодами. И, наконец, последняя примета – ссохшиеся лапти, повешенные на ветку сосны. За лаптями тянется узкая травянистая прогалина, а за ней – крутой обрыв.
Лес кончается. Внизу высохшие болота – мшары, поросшие мелким лесом: березником, осинами и ольхой.
Здесь последний привал. День уже перевалил за половину. Он густо звенит, как рой невидимых пчёл. Тусклый блеск волнами ходит по мелколесью от каждого, даже самого слабого ветерка.
Где-то там, в двух километрах отсюда, среди мшар скрывается Чёрное озеро – государство тёмных вод, коряг и огромных жёлтых кувшинок.
Идти по мшарам надо осторожно: в глубоком мху торчат обломленные и заострённые временем, как пики, стволы берёзок – колки. О них можно жестоко поранить ноги.
В мелколесье душно, пахнет прелью, хлюпает под ногами чёрная торфяная вода. От каждого шага качаются и дрожат деревья. Нужно идти и не думать о том, что у тебя под ногами, под слоем торфа и перегноя толщиной только в метр, – глубокая вода, подземное озеро. В нём, говорят, живут совершенно чёрные, как уголь, болотные щуки.
Берег озера немного выше и потому суше мшар, но и на нём нельзя долго стоять на одном месте – след обязательно нальётся водой.
К озеру лучше всего выйти в поздние сумерки, когда всё вокруг – слабый блеск воды и первых звёзд, сияние гаснущего неба, неподвижные вершины деревьев, – всё это так прочно сливается с настороженной тишиной, что кажется рождённым ею.
Сесть у костра, слушать треск сучьев и думать о том, что жизнь необыкновенно хороша, если её не бояться и принимать с открытой душой…
Так я бродил в воспоминаниях по лесам, потом – по набережным Невы или по голубым от льна холмам суровой псковской земли.
Я думал обо всех этих местах с такой саднящей болью, как будто я потерял их навсегда, как будто больше никогда в жизни их не увижу. И, очевидно, от этого чувства они приобретали в моём сознании необыкновенную прелесть.
Я спрашивал себя, почему я не замечал этого раньше, и тут же догадывался, что, конечно, я всё это видел и чувствовал, но только в разлуке все эти черты родного пейзажа возникли перед моим внутренним взором во всей своей захватывающей сердце красоте. Очевидно, в природу надо входить, как входит каждый, даже самый слабый звук в общее звучание музыки.
Природа будет действовать на нас со всей своей силой только тогда, когда мы внесём в ощущение её своё человеческое начало, когда наше душевное состояние, наша любовь, наша радость или печаль придут в полное соответствие с ней и нельзя уже будет отделить свежесть утра от света любимых глаз и мерный шум леса от размышлений о прожитой жизни.
Пейзаж – не привеска к прозе и не украшение. В него нужно погрузиться, как если бы вы погрузили лицо в груду мокрых от дождя листьев и почувствовали их роскошную прохладу, их запах, их дыхание.
Проще говоря – природу надо любить, и эта любовь, как и всякая любовь, найдёт верные пути, чтобы себя выразить с наибольшей силой.
Tags: Константин Паустовский, литература, память
Subscribe

  • ARS POETICA

    Сломать привычку, выйти дерзко За грань усвоенных азов, Подняться без хвальбы и треска В высокородье из низов. Навек остаться добровольно…

  • Памяти друга

    Памяти Владимира Крамера Вот и всё. Отзвучали казённые трубы. Гаснет рваное пламя свечей и речей. Обожгут напоследок холодные губы. На одре…

  • В день памяти Геннадия Айги

    21 февраля 2006 года умер Геннадий Айги Здесь словно чащи в лесу облюбована нами суть тайников берегущих людей и жизнь уходила в себя как…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments

  • ARS POETICA

    Сломать привычку, выйти дерзко За грань усвоенных азов, Подняться без хвальбы и треска В высокородье из низов. Навек остаться добровольно…

  • Памяти друга

    Памяти Владимира Крамера Вот и всё. Отзвучали казённые трубы. Гаснет рваное пламя свечей и речей. Обожгут напоследок холодные губы. На одре…

  • В день памяти Геннадия Айги

    21 февраля 2006 года умер Геннадий Айги Здесь словно чащи в лесу облюбована нами суть тайников берегущих людей и жизнь уходила в себя как…