Александр Сиденко (asidenko) wrote,
Александр Сиденко
asidenko

Categories:

Венедикт Ерофеев — "Василий Розанов глазами эксцентрика" (отрывок)

descarga (10).jpg   11 мая 1990 года умер Венедикт Ерофеев


Да, что он там сказал, уходя? О вздохе, о свиньях? “Вздох богаче царства, богаче Ротшильда. Вздох — всемирная история, начало её и вечная жизнь”. Мы — святые, а они — корректные. К вздоху Бог придёт. К нам — придёт. Но скажите, пожалуйста, неужели же Бог придёт к корректному человеку? У нас есть вздох. У них — нет вздоха. И тогда я понял, где корыто и свиньи...

8. А где терновый венец, и гвозди, и мука. И если придётся, я защищу это всё как сумею. А если станут мне говорить, что Розанов был трусоват в сфере повседневности, я, во-первых, скажу, что это враки, что ведь кроме того, что мы знаем, мы не знаем ровно ничего. Но если это и в самом деле так, можно отбояриться каким-нибудь убогим каламбуром, вроде того, например, что трусость — это хорошо, трусость позитивна и основывается на глубоком знании вещей и, следовательно, опасении их. А всякая отвага — по существу — негативное качество, заключающееся в отсутствии трусости. И балбес тот, кто будет утверждать обратное.
Если мне скажут: случалось, он подличал в мелочах, иногда склонялся к ренегатству и при кажущейся незыблемости принципов он, по собственному признанию, “менял убеждения, как перчатки”, уверяя при этом, что за каждой изменой следует возрождение, — если мне это скажут, я им отвечу в их же манере: все это декларации человека, что жаловался и на собственный “фетишизм мелочей” и кому (может быть, даже единственному в России) ни одна мелочь ни разу не застила глаз.
Да, этот человек ни разу за всю жизнь не прикинулся добродетельным, между тем как прикидывались все. А за огненную добродетель можно простить вялый порок. Чтобы избежать приговоров пуристов, надо, чтобы сам порок был лишен всякой экстремы. Чтобы избавиться от упреков разных мозгоебателей вроде принца Гамлета, королеве Гертруде, прежде чем идти под венец, надо было просто успеть
доносить свои башмаки. Искупитель был во всем искушён, кроме греха. Мы же не можем быть искушены во всех грехах — чтобы знать им цену и суметь отвратиться от них от всех. Можно быть причастным мелкой лжи, можно быть поднаторевшим в пустяшной неправедности — пусть — это как прививка от оспы — это избавляет от той, гигантской лжи (все дурни знают, о чем я говорю).
А если скажут мне бабы, что выглядел он прескверно, что нос его был мясист, а маленькие глаза постоянно блуждали и дурно пахло изо рта, и всё такое, — я им, за...кам, отвечу так: “Ну так что же, что постоянно блуждали? Честного человека только по этому признаку и можно отличить: у него глаза бегают. Значит, человек совестлив и не способен на крупноплановое хамство. У масштабных преступников глаза не шевелятся, у лучшей части моих знакомых — бегают. У Бонапарта глаза не шевелились. А Розанов сказал, что откусил бы голову Бонапарту, если б встретил его где-нибудь. Ну как может пахнуть изо рта человека, кто хоть мысленно откусил башку у Бонапарта?..
Он не был ни замкнут, ни свиреп, пусть не плетут вздора те, кто знает, что в мире нет ничего шуточного (а он знал это лучше всех), — эти люди веселы и добры, и он поэтому был веселее всех и добрей. Только легкомысленные люди замкнуты и свирепы.
А если (гадость какая!), а если заговорят о пресловутых “эротических нездоровьях” Розанова, — тут нечего и возражать. Тому, у кого в душе, от юности до смерти, прочно стоял монастырь — отчего бы и не позабавиться иногда языческими кунсштюками, если б это, допустим, и в самом деле были только кунсштюки и забавы? И почему бы не позволить экскурсы в сексуальную патологию тому, в чьём сердце неизменной оставалась Пречистая Дева? Ни малейшего ущерба ни для Розанова, ни для Пречистой Девы.
Ему надо воздвигнуть монумент, что бы там ни говорили. Ему надо воздвигнуть три монумента: на родине, в Петербурге и в Москве. Если мне будут напоминать, что сам покойник настаивал: “Достойный человека памятник только один — земляная могила и деревянный крест, а монумента заслуживает только собака”, — я им скажу, дуракам, что если и в самом деле на что-нибудь годятся монументы, то исключительно только для напоминания о том, кто, по зависящим или не зависящим от нас причинам, незаслуженно ускользнул из нашей памяти. Антону Чехову в Ялте вовсе незачем ставить памятник, там и без того его знает каждая собака. А вот Антону Деникину в Воронеже — следовало бы — каждая тамошняя собака его забыла, а надо, чтобы помнила каждая собака.


9. Короче, так. Этот гнусный, ядовитый старикашка, он —нет, он не дал мне полного снадобья от нравственных немощей, — но спас мне честь и дыхание (ни больше ни меньше — честь и дыхание).
Все тридцать шесть его сочинений, от самых пухлых до самых крохотных, вонзились мне в душу и теперь торчали в ней, как торчат три дюжины стрел в пузе святого Себастьяна.

Tags: Венедикт Ерофеев, литература, память
Subscribe

  • О женщине

    Присуще ей по естеству То, что трудами мне даётся. То ль опыту, то ль волшебству Душа невольно отдаётся. От взоров чуждых глубина Сокрыта…

  • В день рождения Ирины Ратушинской

    4 марта 1954 года родилась Ирина Ратушинская i_kassia * * * От застолья выйти на холод, Захлебнуться тьмой и услышать Бой часов…

  • "Не внемля ни капризнице судьбе..."

    * * * Нам не знамя жребий вывесил – Носовой платок в крови! А. Галич Вскрыла жилы: неостановимо, . . . . . . . . .…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments