March 24th, 2010

2007

Моя Москва

            Поэма

                              Москва... Как много в этом звуке

Для сердца русского слилось!

А. Пушкин

I

И взгляд уже не так беспечен

Сквозь створ вагонного окна,

И слух острей, и новой встречи

Предчувствием душа полна.

Под мерный стук колёс усталых

Плацкартный старенький вагон,

Сбавляя ход, ползёт к вокзалу,

Дорогой дальней утомлён.

А за окошком проплывают

Заборы пригородных дач,

Платформы, жители гуляют,

И ребятня гоняет мяч.

Всё чаще здания и выше,

Всё реже зелень и трава.

В последний раз домишек крыши

Мелькнут, и вот она – Москва!

II

Москва... Как много в этом звуке

Для сердца юного слилось,

Когда под плач февральской вьюги

Там, где родиться привелось,

Среди снегов, в углу медвежьем,

Звучали музыкой слова

В волнах эфирного безбрежья:

«Внимание. Говорит Москва».

Во дни надежды и мечтанья

Она мне виделась судьбой,

Казалась центром мирозданья

И путеводною звездой.

С какой неведомою силой

К себе, загадочной, влекла!

На дерзновенье вдохновила

И на скитанья обрекла.

III

В семнадцать лет бежал от скуки

Провинциальной той глуши

В столицу – грызть гранит науки,

Как тот архангельский мужик.

Не сразу мне открыла двери,

Так неприступна, холодна.

Ну что ж, Москва слезам не верит,

Прописка – крепости стена.

Шесть лет осады неизменной,

Калуга – славный мой редут.

Завод и стройка – опыт ценный,

В солдатах соли съеден пуд.

На званье жителя столицы

Со стажем верный претендент.

Упорство воздалось сторицей –

Привет, Москва! Я твой студент.

IV

Люблю твоими мостовыми

Плыть без руля и без ветрил,

И переулками кривыми

Плутать, и, выбившись из сил,

В тени укромное местечко

Средь тихого двора найти,

На лавочке иль на крылечке

Присесть и дух перевести.

Вдыхая аромат весенний

Цветенья, молодой листвы,

Мечтать о чудном ли мгновеньи,

О кознях думать ли судьбы.

Прогулок пеших цель и средство –

Узнать, увидеть, полюбить.

Живя с святынями в соседстве,

Грешнó неблагодарным быть.

V

Блажен, кто в годы молодые

Московским воздухом дышал

И, камни трогая седые,

Священный трепет испытал.

Счастлив, в чьём сердце в дни чумные

Не прерывалась связь времён,

Кто корни чувствует родные

И памятью не обделён.

Тот не остался равнодушен

Пред рукотворной красотой,

Тому Москва открыла душу,

Связав свою с его судьбой.

Тот видит тени, зовы слышит,

Времён читает письмена.

Здесь в каждом камне время дышит,

Живёт история сама.

VI

От Ярославского вокзала

Пойду к Садовому кольцу,

Где нет садов уже и мало

Деревьев просто. Не к лицу

Москве наряд сего покроя,

Без пышных зелени одежд,

И наготу камней не скроет

Покров несбывшихся надежд.

Но, к счастью, есть ещё бульвары,

Тенистых парков острова,

Нескучный сад – приют мой старый,

Газонов стриженых трава.

Люблю весенний город древний,

Покой его зелёных зон.

Напомнит о родной деревне

Цветенья дух и гроз озон.

VII

Свернув с Садовой Триумфальной,

Спущусь к Манежу по Тверской.

Нет места мысли тривиальной

В открытой небу мастерской –

И вдохновение, и трепет,

Дух в воспареньи невесом.

Несу свой стихотворный лепет

К его подножью на Тверском.

Стоит Поэт в раздумье вечном,

Склонив высокое чело.

Мой бог, мой царь пречеловечный,

К тебе вновь сердце привело!

Он слышал, стоя здесь, немало

Речей, воззваний и стихов.

Согбенны плечи и усталы

Под грузом прожитых веков.

VIII

А ниже, против Моссовета,

То бишь управы городской,

Былинный всадник шлёт заветы

Предначертающей рукой.

Воздвигли памятливы внуки

В знак благодарности сердец:

Князь светлый Юрий Долгорукий,

Москвы строитель и отец.

Он на семи холмах в дубравах

Святое место указал,

Не знал тогда воитель бравый,

Что Третий Рим здесь основал.

И выпал жребий славный граду –

Вокруг себя Русь собирать.

Мне высочайшею наградой

Дано судьбу с Москвой связать.

IX

Охотный ряд, Манежа площадь –

Звучат как имена друзей.

Вот ветер флаг вверху полощет,

Вот Исторический музей.

Ступлю на древнюю брусчатку,

Длинна кремлёвская стена.

На Лобном месте сброшу шапку,

Здесь , на миру, и смерть красна.

На Спасской башне бой курантов,

Святых соборов купола.

Стою средь бойких экскурсантов,

А взор слеза заволокла.

На Красной площади столицы
Начнётся Русская земля.

Лишь мрамор варварской гробницы

Бельмом на облике Кремля.

X

В лучах июльского заката

На листьях серебрится пыль.

Дворами Старого Арбата

Пройду, с мечтой мешая быль.

Здесь Пушкина нога ступала,

Легка, как и его стихи.

Цветаева тут побывала,

Мне чуются её духи.

И наяву ли иль с пластинки

Здесь Окуджавы голос плыл.

Арбатской дворянин глубинки,

Твой двор тебя не позабыл.

Кривоарбатский, Сивцев Вражек –

Влеченье в этих именах,

И верный путь всегда укажет

Мне купол Спаса на Песках.

XI

Под липой старою скамейка,

Из окон песнь ведёт гобой,

Обжиты воробьёв семейкой

Седые камни мостовой.

Поэзию дворов тишайших

Впитать торопиться душа,

Пока их власти предержащей

Рука не тронула круша.

В Арбата Старого скрижали

Внесли с поправками обман:

Фасад его размалевали

И превратили в балаган.

Но память правде не изменит,

Душе не приказать любить.

Какие бы ни перемены –

Дворов арбатских не забыть.

(Продолжение следует)

2007

Моя Москва

             Поэма

     (Продолжение)


XII

 

Подчас мне сердце болью стянет,

Как будто в том моя вина,

Что стало меньше дивных зданий,

Что исчезает старина.

Москва красива стариною,

Тем цéнна нам и дорогá.

Убрать её – и стороною

Иди, пускайся ли в бега.

Без старины – пустой, обычный

И безобразный городок,

Для взора скучный и привычный,

А для души – какой там прок?

Каким же надо быть злодеем,

Как ненавидеть красоту,

Чтоб уничтожить славу дедов

И белых храмов чистоту?!

 

XIII

 

Когда к закату солнце клонит,

С площадки Воробьёвых гор

Видна Москва как на ладони,

И открывается простор.

Во мглистой дымке иль в тумане –

Останкина телеигла.

То тут, то там высотных зданий

Торчали шпили и тела.

Кресты меж ними выделялись

Над луковками куполов,

Тех, что, по счастию, остались

От прежних сорок сороков.

И выше всех Иван Великий

Светился золотым огнём,

Кровавые горели блики

От звёзд рубиновых на нём.

 

XIV

 

Среди немногих устоявших

Монастырей Руси Святой,

Для нас закрытых и страдавших,

Мне ближе и родней Донской.

Бойницы, стены, пики башен –

За ними русский дух сокрыт.

Твой вид для недругов лишь страшен,

Для близких душ душой открыт.

А по соседству – альма-матер,

Родной мой университет.

Привёл меня судьбы фарватер

На инженерный факультет.

Из тех вон окон, что на пятом,

На лекциях скучая, я

На крематорий, бывший рядом,

Глядел, зря бренность бытия.

 

XV

 

Московских кладбищ посетитель

Нечастый, всё ж не избежал

Скупой слезы, когда в обитель

Печали близких провожал.

Оставив берег жизни плотской,

Другого мира гражданин,

Там, на Ваганьковском – Высоцкий,

На Новодевичьем – Шукшин.

Не претендуя на известность,

Уходит в мрак народ простой,

Могилами заполнив местность,

Что за дорогой кольцевой.

Великих и простых, прах скольких

Лежит в земле московской той!

И я – после скитаний горьких –

Хотел бы там найти покой.

 

XVI

 

Ах, петербуржцы, ради Бога,

Простите! Город ваш я чту,

Но красоте холодной, строгой

Москвы душевность предпочту.

Творениям Растрелли, Росси

Блистать на берегах Невы,

Но сердце утешенья просит

У белокаменной Москвы.

И отношенья человечней,

И вкус рябины на устах

В купеческом Замоскворечье,

На Патриарших ли прудах.

Тебе осенним днём ненастным

Одеждой жёлтая листва,

И мне тогда вдруг станет ясно,

Как я люблю тебя, Москва.

                   

                    XVII

 

Там, где любовь, всегда есть место

И неприятию того,

Что и обидно, и нелестно

Для самолюбья твоего.

Я не приемлю хамства, брани

И в коммунальных кухнях склок,

Провинциальности окраин,

Над городом висящий смог.

Я не люблю высокомерья,

Оторванности от страны,

Обжорства за закрытой дверью,

Когда округи голодны.

Я не люблю в тебе снобизма,

Официальной мишуры

И прочих инородных «измов».

Аль вкусы у меня стары?

 

(Продолжение следует)

2007

Моя Москва

           Поэма

      (Продолжение)



XVIII

Привык держаться я старинки,

Подчас под взглядом пусть косым.

Рождённый в костромской глубинке,

Москва, я твой приёмный сын.

Обычаи, жаль, отмирают,

Но средь столичной суеты

Неотвратимо проступают

Твои родимые черты.

Дела и помыслы благие

Тебе нёс в жертвенном огне.

И всё ж бывали дни такие –

Злой мачехой казалась мне.

Но долго не держу обиды,

Тебя не вправе упрекать:

Страдавшей и видавшей виды,

Тебе судить, казнить, прощать.

XIX

Прощанья были, и разлуки,

И возвращения под сень,

Желанья сладостные муки,

Обыденности вязкий плен.

Но где бы ни был, что б ни делал,

В каком прекрасном уголке,

Тоску по городу изведал,

Что чуден на Москве-реке.

Мы возвращаемся на круги

Своя, но возраст уж не тот,

И шаг уже не столь упругий,

Хлопот житейских полон рот.

И только чувство неизменно,

Что нас терзает и влечёт:

Любовь к родным гробам и стенам.

Пока дышу, она живёт.

XX

Спасибо, город мой чудесный,

За всё, чем щедро одарил

Меня. Не раз Царя небес я

За жребий сей благодарил.

Здесь приобрёл друзей я верных,

Любовь и счастье повстречал,

На Шаболовке крик свой первый

Мой сын, на свет явясь, издал.

Спасибо, город, за науку,

За вековую красоту,

В беде протянутую руку,

Души и улиц чистоту.

Нет слов, и стих ещё не сказан,

Что был бы точным и простым.

До гробовой доски обязан

Тебе твой благодарный сын.

XXI

Москва, Москва! Твои печали

Моими стали навсегда.

Пустынно на речном причале,

Мутна и холодна вода.

В ней отражаясь, проплывали

Дома, как чудо-корабли,

В осеннем небе пролетали

С прощальным криком журавли.

И я с тобой прощаюсь тоже,

Вины мне чувства не избыть.

И без меня ты будешь той же.

Как мне вот без тебя прожить?

Сияй красой и грей душою,

Цари и славься на века!

Тебе шлю данью небольшою

Любви послание в стихах.

21 сентября – 22 октября 1997